РОССИЙСКОЕ ГОСУДАРСТВО И КАЗАКИ ТЕРСКОГО ЛЕВОБЕРЕЖЬЯ В ХVIII-ХIХ ВЕКАХ  


Взаимоотношения государства с ранними группами терско-гребен-ского казачества изучены недостаточно полно. И. Л. Омельченко рубежным для казачества региона считал 1721 год, когда Гребенское войско было переведено в подчинение Военной коллегии и тем самым стало частью вооруженных сил России (1, с. 65). По мнению С. А. Козлова, полное военно-административное подчинение Гребенского войска государством происходит «с 60-х гг. ХVIII века» (2, с. 89). Дореволюционные авторы в качестве рубежного называли 1819 год, когда выборных атаманов сменяют назначаемые сверху командиры (3, с. 47 ; 4, с. 290-296). Указанные и иные авторы обращали внимание на изменения в военной организации и управлении казаками, отмечая постоянное наступление «царизма на казачьи вольности и автономию» (1, с. 18). Однако этим взаимоотношения государства и казачества не исчерпывались. Не отрицая важности каждой из отмеченных дат (которые касаются большей частью лишь гребенцов), подчеркнем, что главное заключается в выяснении самой направленности политики правительства в отношении казачества, тех целей, которые оно преследовало в разные исторические периоды.
В ХVIII – ХIХ веках происходит коренная перестройка во взаимоотношениях государства и казачьих групп на Тереке. Если ранее Москва обращалась к казакам с просьбами о «вспоможении», а они «учиняли меж себя совет», то есть собирались на круг и решали, откликнуться ли им на призыв Российского государства или нет, то в начале ХVIII века следовали Указы, которые подлежали безусловному исполнению (2, с.52).
По приказу Петра I гребенские казаки приняли участие в 1717 году в Хивинском походе. При строительстве крепости Святого креста в 1723 году на них была возложена заготовка леса, угля, сена и др. У гребенцов было взято 200 арб, 61 каюк. Их заставили конвоировать почту, курьеров, давать подводы «грузинским и горским владельцам» (от последнего, в связи с жалобами, освободили) . Подобные притеснения вызвали бегство части гребенцов на Кубань (5, с.108-109). В то же время впервые гребенцам было определено постоянное хлебное и денежное жалование (от 30 рублей и 21 четверика муки войсковому атаману до 12 рублей и 6 четвериков муки рядовым казакам, кроме того, всем чинам выдавалось по 3 четверика круп, по 6 четвериков овса и по 48 фунтов соли в год). По словам В.А.Потто, «гребенские казаки начинают жить общею жизнию с государством, принимающим на себя заботы об их материальных и нравственных нуждах» (6, с.17). Правительство в тот период еще не посягало на казачье самоуправление. Однако, такое положение не могло продолжаться долго.
В 1744 году Астраханский губернатор докладывал, что «оные гребенские, хотя и могут из всех казаков за лучших воинов почитаться, только от того, что атаманов погодно переменяют и старших против прочих не имеют, в великом беспорядке находятся». Посланный к гребенцам бригадир Кольцов так и не смог найти достойную кандидатуру атамана, угодную царской администрации. Его ужаснуло то, что «атаману никакого почтения и страха казаки не имеют», каждый считает себя вольным и независимым (2, с.65).
Правительство попыталось ликвидировать гребенскую «особость» путем слияния гребенцов с уже покорными правительству семейными казаками, переселенными на Терек в 1736 году с Аграхани (а до этого с Дона). В 1745 году по Указу Елизаветы Петровны было решено соединить Гребен-ское и Терско-Семейное войска и выбрать на кругу общевойскового несменяемого атамана в присутствии Кизлярского коменданта. С 1746 года атаман и старшины войска стали утверждаться Военной коллегией. Станичные атаманы, есаулы, сотники, писари, хорунжие избирались на один год (7, с.11-12). Войсковой атаман наделялся неограниченными полномочиями «под страхом за противные поступки жестокого истязания». Он должен был вершить суд, хотя и при участии казачьего круга, и лишь о важных государственных делах доносить в Военную коллегию (2, с. 68-69). Таким образом был сделан первый шаг по осуществлению контроля за казачьим самоуправлением.
Постоянная борьба за «атаманство», которая велась в объединенном войске, заставила правительство назначить в 1752 году наказным атаманом гребенца Ивана Иванова, а затем в 1754 году и разделить войска.
В Терско-Кизлярском («разноплеменном») войске, фактически созданном правительством в 30-х гг. ХVIII века, с самого начала выборы были признаны нецелесообразными и его возглавил подполковник Э.Черкасский. В середине ХVIII века три войска (Гребенское, Терско-Семейное, Терско-Кизлярское) подчинялись Кизлярскому коменданту – Астраханскому губернатору – Военной коллегии. У гребенцов, хотя выборы войскового атамана вновь происходили погодно, атаманы находились на своей должности пожизненно. Как писал современник, их уже волновали чины, почести и прочие выгоды (2, с. 88-89). Приручение казачьей верхушки, таким образом, шло достаточно успешно. Примечательно, что во второй половине ХVIII века атаманами Гребенского войска оставались представители одной семьи Ивановых (дед, отец, внук) (6, с.60).
Переселенцы с Волги и Дона, составившие Моздокский полк, с момента появления на Тереке в 70-х гг. ХVIII века были лишены самоуправления. Правительство считало (и так оно и было), что при переселениях легче всего изменить управление, поскольку мысли вновь прибывших заняты прежде всего проблемами обустройства, борьбой за существование. Во главе Моздокского полка был поставлен полковник (бывший атаман И. Д. Савельев ) (2, с. 96).
Выборные начала в полку не были забыты. В 1771 году беглый дон-ской казак Е. Пугачев избирается войсковым атаманом казаками Ищерской, Наурской, Галюгаевской и собирается ехать в Москву, дабы выхлопотать повышенное жалование и провиант. После ареста, а затем бегства Е. Пугачева из Моздокской тюрьмы была произведена расправа над теми, кто выбирал его. Виновных «при собрании народа нещадно батожьем» наказали (6, с.101). В дальнейшем подобные меры воздействия в отношении не подчинявшихся властям были продолжены, что вызывало возмущение казаков, бегство их в горы.
Создание в 1785 году Кавказского наместничества, включившего Кизлярский и Моздокский уезды, поставило проживавших здесь казаков в двойственное подчинение военной и гражданской властям. Последняя постепенно регламентировала права на землю, рыболовные угодья, добычу соли, продажу вина и прочее. Все, что касалось внутренней жизни станиц, все отставные, не служащие казаки, женщины, малолетки были изъяты из подчинения военных и находились в ведении губернских или уездных учреждений. За войсковым атаманом остались служилый состав полка, военные действия. Обо всех происшествиях : пожарах, падеже скота, посевах, урожаях сообщалось гражданским властям, которые и давали соответствующие предписания. Губернское правление обложило казаков денежной податью на содержание почт, сторожа Кизлярского земского суда и пр. Казаки обязаны были не только размещать по хатам прибывших солдат, но и предоставлять им часть своих пастбищ и сенокосов. Правительство как бы «разводило» гражданскую и военную жизнь казачьих социоров, в которых раньше подобных различий не наблюдалось. Однако, четкого разграничения полномочий между гражданской и военной властями на Тереке еще не произошло и при обострении обстановки власть военных резко возрастала (2, с.101-102).
Бюрократизация системы управления, по мнению кубанского этно-графа Н.И.Бондаря, привела к тому, что община потеряла контроль над военной организацией, и военно-территориальная община (войско) фактически распалась на ряд сельских территориальных общин (станиц) (10, с. 63). Этому способствовала и ориентация на хозяйственную деятельность как главный источник существования, поскольку жалование казаков уменьшилось.
Верховным собственником земли считалось государство, которое часть терского левобережья передало войскам. Войсковая собственность переходила в пользование станичных обществ, в свою очередь те передавали земельные наделы казакам в зависимости от должностного положения .
В конце ХVIII века происходит постепенное уравнивание казачьих и армейских офицерских званий (так, И.Д.Савельев стал генерал-майором) (6, с.204-206; 12, с.28-29; 13, с.18). Это дает казачьим офицерам право на получение личного и потомственного дворянства и, соответственно, право на земельные владения. Помимо поземельного устройства власти занимались и реформированием системы местного управления.
При А.П.Ермолове гребенские казаки лишились возможности избирать себе войскового атамана. В 1819 году первым наказным атаманом гребенцов стал полковник Е.П.Ефимович (4, с.69-70). По мнению А.П.Ермолова, необходимость указанной меры диктовалась тем, что постоянно на казачьих кругах возникали распри и драки, происходили имущественные захваты и самовольство, казаки злоупотребляли «правом убежища для людей беглых и часто вредных», слабо уважали выборные власти, да и выбирали далеко не лучших. Командующий Кавказским корпусом решил покончить с этим «беспорядочным» самоуправлением. Войсковыми атаманами теперь назначались офицеры регулярной армии. Им было предоставлено право заменять и выборных станичных атаманов (14, с.6-7). Таким образом, в начале ХIХ века прежним принципам самоуправления был нанесен сильнейший удар. В весьма ограниченной форме оно продолжало существовать лишь на уровне станичных обществ.
Казачество было вынуждено с этим смириться. Если раньше оно пугало правительство бегством на Кубань, то в новых условиях бежать было некуда. На Кубани существовала такая же военная, заселенная по инициативе властей, Линия. Побеги к горцам не приветствовались, так как в военных действиях они выступали противной, враждебной стороной. Кроме того, в условиях Кавказской войны за любым неповиновением следовало наказание по военно-уголовным законам. Казаков наравне с солдатами пороли розгами, били палками, шпицрутенами. По рассказам очевидцев, «страшно бывало смотреть, как пороли. Кровь брызжет, кожа клочками летит, мясо...Народ видит». И так поступали с теми гордыми казаками, которые офицерам говорили «ты» и подтрунивали свысока над солдатами (см.:15, с. 173).
Следует отметить, что вплоть до конца ХVIII века казачьи станицы подвергались нападениям и разорению со стороны крымско-татарских орд, а в первой половине ХIХ века – интенсивным набегам со стороны горцев. По мнению С. А. Козлова, без помощи регулярных войск России, казакам было не устоять на данном рубеже и пророссийская ориентация уже с ХVI века обеспечивала их существование (17, с.36). Понимание этого и заставляло мириться с постоями войск в станицах, с действиями войсковых и корпусных командиров, в частности, Е. П. Ермолова.
Последний стал достаточно широко привлекать, приписывать к казакам переселенцев из России, отдельные группы и представителей северокавказских народов. Это был разительный контраст с предыдущим веком, когда Кизлярские коменданты посылали драгунские команды, которые в притеречных лесах ловили и выдворяли желающих пополнить казачьи общины. Теперь, в условиях военных действий I половины ХIХ века казачество понесло серьезные потери, и власть взяла на себя заботу о пополнении казачьих обществ. Никого не смущало, что пополнение идет из разнородных, «разноплеменных» элементов. И ранее таковые принимались в казачью среду, но с условием принятия крещения и русского языка. Теперь же, причислявшиеся в казаки казанские татары, грузины и другие сохраняли свою речь, религию, традиции. Такой подход создавал возможность для «размывания» старых казачьих групп, утверждения представлений о социальной, а не этнической природе казачества. Естественные процессы ассимиляции приводили к постепенному слиянию небольших подразделений приписных с основными группами казачества (Терско-Семейного, Гребенского, Моздокского).
Помимо общевойсковых правил, которыми должны были руководствоваться казачьи части, командиром гребенцов Е.П.Ефимовичем были разработаны и в 1820 году изданы «Постановления для Гребенского казачьего войска, которыми станичные начальники и сотенные командиры во всякое время должны руководствоваться». Этот документ был опубликован в конце ХIХ века историком И.Д.Попко (3, с.420-424) и исследован недавно В.Н.Нефедовым, который считает его памятником норм обычного права (18, с.25-30). «Постановления» носили обязательный характер и ряд дел уже нельзя было рассматривать «так, как установили отцы» (то есть по обычному праву, которое господствовало ранее). «Постановления» представляют значительный интерес с точки зрения того, как постепенно происходила трансформация норм обычного права у казаков и замена их имперским законодательством.
Здесь впервые было подробно рассмотрено управление на базе низшего звена – станицы. Для решения станичных дел устанавливалось три инстанции: командир, станичный сход, сход выборных почетных стариков. В сходах могли участвовать все, но право голоса предоставлялось офицерам и тем казакам, которые отличались трезвостью и безупречным поведением. Кричать, говорить одновременно строго запрещалось, вплоть до ареста. Суд почетных стариков состоял из 6-8 отставных казаков в возрасте не моложе 35 лет и прослуживших не менее 12 лет. Они избирались на один год и освобождались от телесных наказаний. Суд собирался по предложению начальника станицы и разбирал иски и ссоры, по которым не было принято решение на станичных сходах.
Недовольные имели право обращаться к командиру войска, который мог отстранить при необходимости почетных стариков от должности. Высшей инстанцией становился командир войска, который, как уже говорилось, назначался со стороны. Его полномочия стали фактически не ограниченными в 1849 году, когда казакам было строжайше запрещено обращаться к высшим властям, минуя своих командиров (19, с.50). Таким образом, от былого самоуправления, остались лишь сходы, да и то, с весьма урезанными функциями.
Отметим, что с созданием земских судов в Кизляре и Моздоке, казаки стали разбирать тяжбы и здесь. Однако, в период военных действий подобное не всегда было возможно, и в виде исключения Военный министр в рапорте Сенату писал о необходимости изъятия дел казаков из общей юрисдикции, с тем чтобы они «прекращая дела словесным судом на месте, избавлялись от судебных издержек и не отвлекались от обязанностей службы и хозяйственных занятий» (22, л.1). В 1843 году император разрешил учредить в Кавказском линейном казачьем войске словесные суды, где рассмотрение дел происходило по нормам обычного права. Однако, это была временная уступка, вызванная войной.
Характер наказаний за те или иные проступки в «Положениях» Е.П.Ефимовича также был сильно изменен. Так, за кражи предусматривалось возмещение двойной стоимости украденного плюс денежный штраф в станичный бюджет. Последний также должен был пополняться за счет сумм, взимаемых за переправы, лавки и спиртокурительные заводы, находившиеся в станицах. Ежегодно составлялись станичные отчеты о доходах и расходах. Часть сумм, с разрешения командира войс-ка могла выделяться в качестве помощи тем, кто не мог работать и не имел родственников.
«Постановления» регламентировали и брачные отношения. Возраст жениха определялся не моложе 18 лет, невесты – 14. И при заключении брака требовалось разрешение начальника станицы, уведомлялся об этом и командир войска. До конца ХIХ века станичный атаман выдавал удостоверения не только на брак, но и на погребение умерших. Заявления об этом регистрировались в специальных станичных книгах (20; 21). Таким образом, под контроль местной администрации постепенно ставилась не только общественная, но и личная жизнь казаков. Вмешательство государства в жизнь казачьих социоров продолжалось.
В 1832 году было создано Кавказское линейное казачье войско, куда вошли Терский, Гребенской, Кизлярский и Моздокский полки. Они находились в подчинении наказного атамана, сосредоточившего в своих руках военное и гражданское управление. Линия на двойное подчинение казаков себя не оправдала. Согласно Указам императора 30-х гг. ХIХ века ограничивался срок казачьей службы тридцатью годами (двадцать пять полевой и пять внутренней). С 17 лет казак наделялся пожизненным участком в размере тридцати десятин (13, с.18-19).
В 1845 году было издано «Положение о Кавказском линейном войске», которое четко определяло права и обязанности казаков и предусматривало формирование войсковых единиц из равного числа жителей. Это привело к тому, что Гребенской полк составили станицы Калиновская (населенная моздокскими казаками), Николаевская (состоящая из переселенцев-малоросов и отставных солдат), Шелковская (где большая часть жителей являлась приписанными к казакам грузинами). В то же время собственно гребенские станицы (Старогладковская, Курдюковская) были переданы в состав Кизлярского полка (1, с. 120). В указанный период правительство не обращало уже никакого внимания на этнические различия казачьих групп, и помимо масштабных переселенческих мероприятий, осуществляло перекройку административных границ.
Указанные и другие законодательные акты свидетельствуют о том, что правительство в I половине ХIХ веке подходит к казачеству как сословию, права и обязанности которого, как и других социальных групп Российской империи, четко регламентируются законами. Это военно-служилое, войсковое сословие (так оно именуется в законодательных актах) вряд ли следует считать привилегированным, если вспомнить, что и в конце ХIХ века, помимо военной службы, терские казаки выполняли почтовую, подводную, дорожную, квартирную, паромную и другие повинности. Станичные органы управления были поставлены под жесткий бюрократический контроль. Сохранились лишь воспоминания о былой казачьей вольнице и привилегиях, но именно они давали казакам повод относиться к другим сословиям с презрением, считать себя выше и благороднее их. О гордости, заносчивости старожилов, утверждавших формулу «не казак – не человек», писали многие дореволюционные авторы ( 15, с.25; 16, с. 176-177; 24, с. 21; 25, с.161 ).
По мере того, как военные действия на Кавказе шли к своему логическому концу, в верхах все чаще заговаривали о «невыгодах» всеобщего вооружения казачества. Один из высокопоставленных чиновников по этому поводу писал: «Всем известны невыгоды всякого вооруженного народонаселения. Везде, где подобные учреждения существуют, – они были вынуждаемы крайней необходимостью и терпелись как зло – но зло неизбежное, отвращающее, может быть, гораздо большее зло. Однако ж всякое правительство старается по мере возможности уменьшить этот разряд населения, и там, где исчезает цель, с которой оно было некогда учреждено, должно всеми силами стараться подводить его под общие установления государственные» (см.: 10, с.62).
В 1859 году закончились военные действия с горцами на Северо-Восточном Кавказе, то есть исчезла цель, ради которой казачество поддерживалось и ради которой правительство мирилось с рядом его вольностей. Уже в следующем году происходит разделение Линии на Кубанскую и Терскую, а в 1861 году создается Терское казачье войско, куда вошли Моздокский, Гребенской и Кизлярский полки (с 1882 года – Горско-Моздокский и Кизляро-Гребенской полки). Они подчинялись начальнику Терской области и наказному атаману Терского казачьего войска, который существовал в одном лице и осуществлял руководство как по гражданскому, так и по военному направлениям (1, с. 124).
В пореформенный период власти приступили к окончательной ликвидации «духа особости» в государстве, который исходил от казачества. В 1867-1872 гг. утверждается жеребьевый порядок службы, то есть в этот период служат далеко не все казаки. В связи с принятием Устава о воинской повинности срок службы казаков определяется в 20 лет, причем на действительной службе – только 4 года. Это в значительной степени уравняло представителей различных российских сословий в отношении к воинской службе.
В 1869 году было принято Положение «О поземельном устройстве в казачьих войсках», объявившее станичные земли в общинном владении. Лицам невойскового сословия разрешалось селиться и приобретать недвижимость на землях казачьих войск. Позволялось выходить из казачьего сословия. Казаки могли заниматься промыслами и торговлей на общих основаниях. Положение предусматривало выделение земельных паев всем казакам, достигшим 17-летнего возраста и обязанных отбывать воинскую повинность. В некоторых станицах (Дубовская, Бороздинская) паи нарезались на каждого родившегося мальчика. Во всех станицах полпая давалось вдовам, из свободных земель могли выделить участки сиротам, а также семьям, в которых было много дочерей (9, с.236). В ряде случаев (в том числе не предусмотренных законом) продолжали действовать нормы обычного права.
В полной мере это относится к так называемым родным участкам, родовым владениям, под которыми понимались окультуренные отдельными семьями земли. Они не подлежали традиционному переделу, не включались в пай, могли передаваться по наследству, продаваться внутри общины (9, с.243-244, 248-253). Этот институт вольной заимки на пашенные, лесные, сенокосные угодья, огороды не был юридически оформлен и признан государством, но тем не менее просуществовал до начала ХХ века.
С государственно-правовыми нормами было связано возникновение другой формы частной собственности на землю, получившей распространение в пореформенный период. Казачьи офицеры и чиновники, взамен денежных пенсий, которые получали военные, после выхода в отставку наделялись землей. К началу ХХ века казачьей верхушке было роздано около 350 000 десятин. Однако, зачастую, не имея возможности эти земли обрабатывать, новые землевладельцы продавали их или сдавали в аренду. В аренду иногородним передавались и свободные земли войскового запаса, которые к концу ХIХ века давали до 50 000 рублей дохода (9, с.242-246).
В 1870 году были приняты «Положения об общественном управлении в казачьих войсках» (конкретизированные в 1890-1891 гг.), которые распространялись на все казачество России, уничтожая таким образом какие бы то ни было особенности, существовавшие в этой сфере ранее (23, с. 17-18). С 1870 года были признаны всесословный характер станичных обществ и право участвовать в сходах лицам невойскового сословия (однако иногородние рассматривали только те вопросы, которые их непосредственно касались) (13, с.21-24). Согласно Положениям, распорядительную и исполнительную власть осуществляли станичный сход, станичный атаман, станичное правление и станичный суд. Таким образом было возрождено самоуправление на уровне станичных обществ. Однако, после «прививки» I половины ХIХ века оно не представляло для правительства никакой угрозы, к тому же в его ведении находились главным образом хозяйственные вопросы, устранение различных конфликтов, дела, касающиеся военной службы казаков.
Полномочия указанных органов вполне сопоставимы с теми правами, которые имели соответствующие сходы, старосты, волостные суды сель-ских обывателей, то есть крестьян России. Функционирование норм обычного права в области казачьего общественного самоуправления хотя и продолжается, но уже в измененном виде и под жестким контролем властей. Усиление государственного бюрократического давления и контроля сковывало инициативу казачества, которое, по словам современника, все меньшее число вопросов могло решать самостоятельно, а все надежды возлагало на начальство, от которого получало жалование, льготы (11, с.163).
По мнению А.Н.Мануйлова, законодательство о казачестве развивалось в двух направлениях: инновационном (когда официальное законодательство проникало в сферы обычного права и ставило под свой контроль регулирование социальных отношений) и реформационном (когда оттачивались и упорядочивались формы управления казачеством со стороны государства) (23, с.13-21). Примером первого на терском материале могут служить «Положения» Е.П.Ефимовича, Закон о словесных судах 1843 года и др. Однако, большинство законодательных актов носило реформационный характер. Казачьи социоры и управление ими моделировались по типу крестьянских общин, создавались верховные органы управления, которых не было у казачества раньше.
Сложность этого процесса, растянувшегося на столетия, заключалась в том, что социальные отношения вольного казачества были далеки от того общинного «земледельческого» идеала, к которому стремилось правительство и который был для него привычен и во всех отношениях удобен (как со стороны хозяйственных, так и административно-полицейских функций). Ранние казачьи социоры отличались заметной мобильностью, открытостью, ориентацией на присваивающие отрасли хозяйства и военное дело во всех его проявлениях (8, с. 30-37).
В условиях подчинения государством в ХVIII-ХIХ веках социальная структура казаков моделируется по общероссийским стандартам, правительство пытается вписать казачество в существующую социальную структуру. В казачьей среде выделяются дворянство, духовенство и другие слои. Искусственность этого процесса осознавалась казачьей общественностью. Но еще в начале ХХ века наказной атаман Терского войска М.А.Караулов восклицал, что все-таки остались «живы в сознании народном остатки прежней бессословности: и генерал, и чиновник, и урядник, и рядовой все дома – в станице – и теперь еще родные братья-казаки» (см.: 1, с.22). Традиции мужского «братства» сохранялись в обычаях взаимопомощи при обработке земли, сенокошении, ловле рыбы, охоте, строительстве домов и других занятиях. В них в пережиточной форме сохранилось прежнее отношение к полученному продукту как общему, на который все общество имело равные права.
Особенности занятий казаков невозможно было игнорировать, и власти были вынуждены создавать правовые нормы, которые целиком вводили данную общность в определенное правовое поле, придавая ей тем самым сословный и достаточно замкнутый характер. В России не существовало общегражданского права, а были четко определены права и обязанности сословий. Если вписать ту или иную этническую и социальную группу в существующую социальную систему было невозможно, создавались новые сословные группы, с присущими только им правами и обязанностями. Это и произошло с казачеством. В пореформенный период делаются заметные шаги по сближению правовых норм, касающихся разных сословий. Но этот процесс к 1917 году так и не был завершен.
Во взаимоотношениях государства и казаков Терского левобережья можно выделить несколько периодов.
На первом этапе (с начала и до конца ХVIII века) постепенно определялись повинности, обязанности казаков и в то же время размеры постоянного жалования (как в деньгах, так и продуктах), которое государство вы-плачивало им за службу. На Терек переселяются донцы, северокавказцы, издавна находившиеся на российской службе. Они послужили основой для создания новых казачьих войск. При этом Терско-Кизлярские и Моздок-ские казаки, имевшие в своем составе разнородные и «разноплеменные» элементы, уже при переселении лишаются права на самоуправление.
В конце ХVIII – начале ХIХ века происходит усиление гражданской администрации на Тереке. С этим связано размежевание земель, насаждение общинных земледельческих порядков. Делается ставка на самообеспечение казаков продовольствием. Наделение казаков паями рассматривается как главная компенсация, вознаграждение их за службу.
В 10-50-е гг. ХIХ века завершается формирование военно-служилого сословия с четким законодательным оформлением его прав и обязанностей и полным подчинением государственной власти.
И наконец, в пореформенный период хозяйственная деятельность и организация самоуправления казаков были максимально приближены к крестьянским, что позволяло как некоторым дореволюционным, так и современным историкам считать казачество особой группой крестьян России. Казачьи социоры действительно постепенно превращались в крестьянские общины с их ориентацией на земледелие. Однако, развитие «мирных» хозяйственных занятий тормозилось сохранением продолжительной воинской повинности, которая в новых условиях стала рассматриваться самими казаками как помеха нормальной жизни.


Примечания:
1. Омельченко И.Л. Терское казачество. Владикавказ, 1991.
2. Козлов С.А. Кавказ в судьбах казачества. СПб., 1996.
3. Ткачев Г.А. Гребенские, Терские и Кизлярские казаки. Владикавказ, 1911.
4. Попко И.Д. Терские казаки с стародавних времен. Вып.1. Гребенское войско. СПб., 1880.
5. Юдин П.Л. В низовом корпусе (из прошлого Кавказского казачества). // ЗТОЛКС, Владикавказ, 1915, № 13.
6. Потто В.А. Два века Терского казачества. Т. П. Владикавказ, 1912.
7. Юдин П.Л. Состав казачьих войск на Кавказе в 1767 году. // ЗТОЛКС, Владикавказ, 1914, №4.
8. Великая Н.Н. О месте вольного казачества в этнографической классификации хозяйственно-культурных типов (к постановке проблемы). // Вопросы северокавказской истории. Вып. 5. Армавир, 2000.
9. Заседателева Л.Б. Терские казаки. М., 1974.
10. Бондарь Н.И. Традиционная культура Кубанского казачества. Краснодар, 1999.
11. Максимов Е. Терское казачье войско. – ТС, вып. 1. Владикавказ, 1890.
12. Виноградов Б.В. Кавказ в политике государя Павла 1 (1796–1801 гг.). Армавир – Славянск-на-Кубани, 1999.
13. Желтова В.П., Иванова Н.А. Российское законодательство о казачьем сословии (ХVIII-ХIХ вв.). // Проблемы казачьего возрождения. Сборник научных статей. Ч. 2. Ростов-на-Дону, 1996.
14. Чернозубов Ф.Г. Генерал-майор П.С.Верзилин, первый наказной атаман Кавказского Линейного войска. // ЗТОЛКС, Владикавказ, 1914, № 3.
15. Ткачев Г.А. Станица Червленная. // ЭО, 1891, № 2.
16. Толстой Л.Н. Казаки (Кавказская повесть 1852 года). Собр. соч. в 20 т. Т. 3. М., 1961.
17. Козлов С.А. Взаимоотношения терско-гребенского казачества с северокавказскими народами (вторая половина ХVI – ХVII вв.). // Известия СКНЦВШ, 1990, № 4.
18. Нефедов В.Н. Письменное оформление норм обычного права у казаков в первой половине ХIХ в. // Проблемы развития казачьей культуры. Материалы научно-практической конференции. Майкоп, 1997.
19. Чернозубов Ф. Очерки Терской старины. // ЗТОЛКС, Владикавказ, 1914, № 12.
20. ГАЧР, ф. 60, оп. 1, д. 41.
21. ГАЧР, ф. 119, оп. 1, д. 1.
22. РГИА, ф. 1341, оп. 52, д. 860.
23. Мануйлов А.Н. Обычное право кубанских казаков и государственное законодательство: этапы взаимодействия. // Вопросы северокавказской истории. Вып. 4. Армавир, 1999.
24. Бутова Е. Станица Бороздинская. // СМОМПК, Вып. 7. Тифлис, 1889.


Главная страница


 

Hosted by uCoz